13 июня 2002 года «Антология» позвала меня в дорогу. Недалеко – в Тверь к Михаилу Кругу. Представить себе поэтический сборник шансона без стихов такого мастера просто невозможно, как невозможно представить, что встреча вообще могла не состояться повремени я пару недель. Для «Антологии» мне было необходимо получить согласие Михаила поучаствовать в ней своими стихами, составить с его слов биографическую справку и точную дискографию. Поскольку весь тот материал, что бродит по интернету, подчас недостоверен и содержит много неточностей. Мы приехали в Тверь вместе с Евгением Чужим. Михаил встретил нас в своей студии и пригласил поговорить в немноголюдный ресторанчик. 

За чашкой кофе и порцией мороженого Круг просматривал листки, делал в них пометки шариковой ручкой, иногда комментируя исправления.

Михаил Шелег: - Я знаю, что у тебя насыщенный гастрольный график, ты работаешь в студии над новым альбомом. Если не секрет: как будет называться твой новый проект? 
Михаил Круг: - С названием ещё не определились, но рабочее название «Смерть пиратам MC и CD». 

Михаил Шелег: - Я слышал, что ты снялся в художественном фильме в главной роли. 

В жизни Михаила Круга было немало мистического. Многие из знавших его людей отмечали, что примерно за два месяца до смерти Михаил Круг сильно изменился. Они уверены, что он предчувствовал близкую трагедию. На тверской студии звукозаписи "Лига", где с 1993 года записывались альбомы Михаила Круга, обратили внимание, что тот, прежде всегда довольно резкий и бескомпромиссный, именно в последние два месяца стал проявлять несвойственную ему мягкость. Если раньше он запросто мог сказать людям , которые ему чем-то мешали: "Встали и вышли отсюда! Вы мешаете мне работать!", то незадолго до гибели он просто перестал замечать их. Казалось, ничто не могло вывести его из состояния какого-то особенного душевного равновесия. 

Михаил Круг как бы прощался со своими слушателями.
Как известно, в творчестве присутствует сознательное и бессознательное. Особенно интересна сфера бессознательного, поскольку именно в ней автор наиболее полно раскрывается и проявляет свое подлинное "я". При этом сам он может и не осознавать, что стал проводником неких откровений и пророчеств, что в его творчестве зримо проявились контуры грядущего. Многие музыканты, художники и поэты в моменты озарений предсказали свою смерть. Достаточно вспомнить хрестоматийное рубцовские пророчество о смерти в крещенские морозы… Может быть, не случайно Вика Цыганова поет про веселую жизнь, а Михаил Круг - про нелепую смерть и просит прощения: "если что-то не так, вы простите меня". 

Михаил Круг мог погибнуть в автокатастрофе. Утонуть. Умереть от сердечного приступа. Единственное, что ему не грозило, - это насильственная смерть. Статус Самого Народного Артиста оберегал лучше, чем служба безопасности президента. Так думали все. Наверное, поэтому то, что случилось той июльской ночью, вызвало такой шок у всех. У тех, кто любил Круга, тех. кто не любил его., и даже у тех, кто узнал его имя только из колонки происшествий в газете. Наверное, поэтому родственники Михаила до сих пор не могут прийти в себя и отказываются от общения с журналистами. А друзья и знакомые певца говорят о нем со слезами на глазах, это не преувеличение - это правда. 

Катя ОГОНЕК, певица: 
- Он очень переживал о том, чтобы достойно донести до публики свое творчество. Случалось, звукорежиссер перепутает минусовки, свет не так установят - его это очень расстраивало, потому что из таких мелочей складывается мнение об артисте. Ведь для зрителя это не "осветитель (или звукорежиссер) виноват", а "артист плохой концерт сделал". Один раз было, организаторы очень затянули Мишин концерт. Точно не помню, но, кажется, что-то с аппаратурой было не то. Люди в зале почти час ждали, когда Миша выйдет. А он метался за кулисами, ругался, нервничал, несколько раз порывался выйти к микрофону - ему говорили: нельзя, не готово... Он очень переживал. И люди в зале переживали. Но, удивительно, когда он вышел на сцену, его приняли прекрасно, как будто этого часового ожидания не было.

Ирина Петровна ЛЮБИМОВА (работала с Кругом в автоколонне): 
- Миша был вспыльчивым человеком. Очень любил, чтобы было все, как он сказал. Мог голос повысить, дверью хлопнуть, с начальством поругаться. На меня никогда не кричал. Вообще старался при женщинах не ругаться. Был у нас такой заместитель генерального директора по безопасности движения. Вредный мужчина. И у него в помощниках ходили три механика. Он их постоянно заставлял что-то делать для своей личной машины. То колеса накачать, то починить что-нибудь. И вдруг в один прекрасный день у нас на доске появляется газета. На ней нарисованы этот начальник и три механика, которые тащат к его машине колеса. И так все похоже. Оказалось Мишиной работой. Он этого не скрывал. Дядька этот газету сорвал, скомкал, мне на стол бросил. Скандала, конечно, не было - за такое не накажешь. Но ведь начальство высмеять не каждый решится. Я долго ту газету хранила, по кусочкам склеила, а потом, когда переезжали, выбросила. Зря. Он был душой компании. Никогда не ныл. Оптимист по жизни. А потом он все серьезнее и серьезнее стал музыкой заниматься. В Москву ездить. Это, конечно, не одобрялось, вызывало насмешку у окружающих. Смеялись даже над ним в открытую: "Вот, Мишка запел!" 

Марина ШАМШОНКОВА: 
- Я с Михаилом 6 лет работаю. Да, он требовательный - это я как директор говорю, но требовательный справедливо, логично. Любил порядок, чтобы все четко было. Бывало, рассердится, поругается. Но отходчивый был, матом не ругался. В коллективе у нас был сухой закон. На каждом концерте приглашали посидеть. Представляете, во что эти посиделки могли вылиться, а на следующий день концерт, другой город. У нас не работает уже один музыкант. Как-то он пива сильно захотел. "Хочешь - пей". Ребята его предупредили, что у нас пиво дорогое, но он не понял. Напился, на утро никакой. На концерте все плохо сделал. И пиво встало ему в стоимость концерта. Так что оно у нас действительно дорогое. Зато в следующий раз больше ему не хотелось. Вообще Миша объединил замечательных ребят. Трудяг. Никто не опаздывал, все старались. 

Леонид: 
- Я видел его разным. Видел злым. Как раз этим летом поехали мы с ним на карьеры купаться. Взяли шкалик водки, по банке пива. Настроение вообще! Он говорит: "Лех, как же хорошо искупались! Поехали ко мне, поедим". Приезжаем, а Ирина борщ сварила. И что-то одно забыла туда положить. Миша крышку кастрюли приподнял - вижу, закипает. "Все, Леха, не будем мы есть!" И крышку бросил. Я ему: "Да перестань". А он уже ни с чего завелся: "Опять она не положила!". Я: "Миша, хорошо, давай погреем, поедим, я есть хочу". Отошел: все, меня кормить надо. Пошли мы с ним, столик на улицу вытащили, стулья поставили, поели борща. И он опять расцвел - как будто ничего и не было. Отходил он всегда за две минуты. 

Игорь РЫБАКОВ:
- Я заканчивал последний курс Военной академии имени Жукова. Идет урок. Вдруг стук в дверь, и знакомая мне личность появляется в дверном проеме: "Майор Рыбаков не у вас учится?". Я отпросился выйти: "Ты что тут делаешь?" "Я со старшиной с вашего курса познакомился. Он попросил, чтобы мы на выпускном вечере у вас поиграли. Слушай, у тебя закурить есть?" Я стрельнул у товарищей сигаретку. Мы постояли, поговорили. "Знаешь, была одна цена за выступление. Теперь другая. Выступаем почти бесплатно". Он репетировал у нас несколько раз с группой "Попутчик". Уже солидный такой стал, пополнел. В тот вечер я первый раз увидел, как Мишка выступает. Его уже тогда из Москвы приезжали слушать. В общем, он потихонечку подниматься стал. Денежки пошли. 

Попав на службу в ракетные войска, Михаил вскоре оказался в привилегированном положении. Причиной тому - любовь "дедушек" к музыке. Старослужащие отсеивали "гитаристов" и заставляли их играть себе после отбоя колыбельные или просто любимые песни. За это "артисты" имели поблажки в еде, в постановке в наряд: могли, например, не работать по кухне. "Игроком" Михаил стал на 4-м месяце службы - во многом благодаря знанию наизусть песенного творчества В. С. Высоцкого.

Вообще, отношение Круга к армии, по современным меркам, можно считать удивительно теплым:

"Доведись мне прожить еще раз, снова пошел бы служить - встретил бы ребят тех же. Слабачки, маменькины сыночки, конечно, плакали. Как же так, вместо вкусных домашних обедов и стираных носков - лишения да портянки. А сейчас это сюсюканье возведено в ранг законности! "Будут ли сыночку давать манную кашку, бутербродики и менять ему, великовозрастному, памперсы?" - спрашивают мамаши в военкоматах. Как же! По полной программе всех чад высушат, вымочат и засолят. И будут они нормальными мужиками, умеющими держать в руках оружие."